Первый зампред Центробанка Алексей Улюкаев: «Никаких дефолтов не будет!»

Анна Каледина
Трудовое право
Говорят, что цыплят по осени считают. В этом году счеты оказались не в нашу пользу. Цены рванули вверх с такой силой, что досрочно похоронили официальный прогноз по инфляции. Доллар, которому по-прежнему доверяет немалое число россиян, наоборот, поставил исторический «антирекорд» и упал ниже ватерлинии. Для населения все это в отдельности, а тем более вместе взятое, — масштабный удар по нервной системе. Первый заместитель председателя Банка России Алексей Улюкаев, который оказывает влияние и на курсы валют, и на инфляцию, рассказал «Известиям», что произошло с ценами, как ситуация с ними будет развиваться дальше, будет ли доллар стоить 15 рублей.

«Так часто бывает: сначала долгое сдерживание цен, а потом — рывок»

— Алексей Валентинович, вы относитесь к тем людям, которые оказывают влияние на инфляцию. Скажите, в чем причина всплеска роста цен? Кто виноват?

— Хорошо комментировать инфляцию, когда она снижается. Все, в том числе и я, делают это с удовольствием. Гораздо хуже, когда она растет. Как известно, у победы всегда много отцов, а поражение — всегда сирота.

Инфляция — сложный феномен, и в ней очень много составляющих. Даже если бы мы очистили потребительскую корзину от продуктов, оставив одни непродовольственные товары, то инфляция все равно получилась бы выше, чем в прошлом году.

Но продовольствие повлияло очень сильно. Ведь как у нас развивались события с зерном и хлебом? Появились плохие прогнозы на урожай — как у нас, так и за рубежом. Появились негативные ожидания, на которые тут же отреагировали зерновые трейдеры. В итоге, правда, урожай получился не хуже прошлогоднего, а по некоторым позициям — даже лучше. И хотя прогноз оказался (не буду говорить, по каким причинам) недостоверным, негативные ожидания уже повлияли на цены. Далее сработала цепная реакция — повысилась стоимость макарон, выпечки и т.д. Причем, по статистике, цены на зерно могут как повышаться, так и снижаться, а вот на хлеб — только повышаться.

— Почему так происходит?

— Рынок хлеба — фактически регулируемый, так как хлеб является продуктом социальным. Но производители и продавцы, когда возникает некое «прикрытие», не упускают возможности воспользоваться ситуацией и поднять цены. Так часто бывает на регулируемых рынках: сначала долгое сдерживание цен, а потом — рывок. В этом году месячный рост цен на хлеб мог быть сопоставим с годовым в нормальной ситуации.

В августе, сентябре, октябре за хлебом начала подтягиваться мясомолочная продукция. Ведь подорожало и фуражное зерно. А это кормовая база. Соответственно повысилась себестоимость мясомолочной продукции. И тут свою роль опять сыграли негативные ожидания, так как производители понимали, что фуражное зерно дешеветь не будет, и заложили это в свои расчеты.

«Китайцы начали есть не 1 сентября»

— А как же утверждения о том, что всему виной рост мировых цен на продовольствие? Говорят даже, что вся беда от того, что китайцы и индийцы стали много есть.

— Тут было много разных обстоятельств. Разговоры про Китай и Индию — отчасти правда. Разговоры про прекращение субсидирования в ЕС — тоже правда. Но китайцы начали есть не 1 сентября. Компенсация многолетнего недопотребления реализовывалась постепенно. А ценовой скачок происходит резко и быстро.

Поэтому всплеск инфляции я все-таки больше связываю с особенностями устройства нашего рынка, на котором высокий уровень монополизации сочетается с административным регулированием социально значимой продукции. Но все равно, если бы дело было только в том, что у нас плохие рынки или обилие коррупционеров, то как объяснить, что в странах со схожей с нами экономикой тоже происходит такой же скачок цен? И он даже выше, чем у нас. Так, в России в сентябре инфляция составила 0,8%, а на Украине и в Казахстане — 2,2%. А если копнуть глубже, то мы увидим, что и в развитых странах происходят скачки. Даже больше, чем в нашей стране, в сентябре выросли цены, например, в Нидерландах. А в Греции вообще инфляция составила 2%.

Так что причин много, а искать виновных — дело, конечно, интересное, но с точки зрения макроэкономики достаточно бесперспективное.

— А давайте все-таки поищем. Похоже, что инфляционный пожар разгорелся из-за слов одного чиновника, который в мае специально сказал, что будет плохой урожай?

— Помните, как в «Золотом теленке» Воронья Слободка загорелась, одновременно подожженная с четырех сторон? Так и тут. Инфляционный пожар загорается с разных сторон: и с объективных, и с субъективных, и еще c каких угодно. Я понимаю сельхозпроизводителей. Они хотят, чтобы их отрасль, наконец, получила достаточное финансирование. Но верно и то, что такие скачки цен на зерно — не очень правильно для самих производителей. Потому что в такой ситуации трудно формировать нормальные инвестиционные планы.

«Инфляция — как болезнь: лучше перехватить на ранней стадии»

— Получается, что рост цен никак нельзя было предотвратить?

— Конечно, можно было. Это ведь как болезнь: лучше перехватить на ранней стадии, чем лечить запущенную. Конечно, у нас есть замечательный фонд зерновых интервенций, из которого, как рассказал глубоко мною уважаемый Алексей Васильевич (глава Минсельхоза Алексей Гордеев. — «Известия»), будут в ноябре производить интервенции. Но о такой необходимости мы говорили начиная с мая.

— И мы об этом писали. Безрезультатно. А сейчас уже поздно?

— Дорого яичко к святому дню. Если бы интервенции начались в мае, причем даже в сравнительно небольших объемах — миллион-полтора тонн, то многое можно было поправить. Сейчас такого эффекта уже не добиться. И не стоит ждать слишком многого от тех мер, которые реализуются.

— То есть цены не упадут?

— Цены не упадут совершенно точно. Но постепенно они не то чтобы остановят свой рост, но просто перестанут расти очень быстро. Конечно, иногда что-то и дешевеет. Сахар, к примеру, в 2005 году резко дорожал, а в 2006-м цены на него упали. Но сахар — это биржевой товар. Ценообразование на молоко и молочные продукты происходит по другим стандартам, и очень сложно ожидать существенного снижения цен. Остановится рост — и то хорошо.

«Инфляция — это налог на бедных»

— Дайте свой прогноз: какой будет инфляция в конце года?

— Мы пока не готовы делать новый прогноз. Хотя и признаем невыполнимость прежнего. Просто у нас пока нет достаточной информации, чтобы сделать достоверный прогноз. Понятно, что инфляция будет выше, чем в прошлом году. Все остальное — уже попытка угадать.

— Но ведь официальные цифры — лукавство. Мы регулярно считаем «личную инфляцию». И получается, что у пенсионера она 30%, а в семье, где один кормилец с невысокой зарплатой, — все 50%.

— Инфляция — это налог на бедных. И так во всем мире. Богатый человек может защитить свои доходы, применив разного рода финансовые инструменты. Да и вообще, в его бюджете доля потребительских расходов невелика. А у бедного все расходы исключительно потребительские, никаких инструментов, кроме как положить зубы на полку, у него нет и не может быть.

— Почему бы нам не рассчитывать личную инфляцию для разных групп населения? Доверия у людей было бы больше.

— Я думаю, что мало кто ею воспользуется. Вот вы ведете свои семейные бюджеты? Я, например, не веду, хотя знаю, что надо бы.

— Супруга, наверное, этим занимается?

— Не ведет она ничего. Понимаете, мы в большинстве своем экономически довольно нерациональные люди.

«Доллар никому ничего не должен»

— Нам часто звонят читатели, обеспокоенные ростом цен, и задают один и тот же вопрос, который хотелось бы переадресовать вам. Будет ли дефолт?

— Ответ очень простой и очевидный. Никаких дефолтов не будет. Я бы в принципе запретил употреблять это слово. Инфляция — это одно, дефолт — это отказ от выполнения обязательств. При том объеме резервов, которые у нас сейчас накоплены, просто нельзя придумать ситуацию, чтобы случился государственный дефолт.

— Но в сознании обывателя дефолт — это когда растут цены, когда рушатся банки и горят сбережения…

— Тогда нужно называть это кризисом. Но с точки зрения устойчивости банковской системы я думаю, что мы можем тоже твердо сказать, что она совершенно устойчива. Никаких таких драматических вещей нет и быть не может. Просто возможны некоторые проблемы. Например, могут дорожать и уже дорожают кредиты.

— На сколько?

— На 1-1,5%. На столько же могут вырасти и ставки по вкладам.

— По «индексу Биг-Мака» доллар должен стоить не более 15 рублей. А сколько, по-вашему, он будет стоить к концу года?

— Доллар никому ничего не должен. Его стоимость относительно других валют определяется прежде всего спросом и предложением. До тех пор пока резервы большинства стран будут формироваться за счет доллара, он будет востребован. Значит, американская валюта может несколько снижаться, но не может упасть, скажем, в 3 раза. И если вам «на голубом глазу» скажут, что он должен стоить 15-16-18 рублей, то это будут пустые слова.

«Стабфонд уже использован»

— Средства Стабфонда мы держим в иностранных валютах и помогаем иностранным экономикам. Почему бы не помочь своей и не направить деньги, скажем, на модернизацию российских предприятий?

— Нельзя дважды использовать одно и то же. Стабфонд уже использован. Ведь что такое Стабфонд? Это валюта, которая была приобретена Центральным банком в пользу Минфина. И под нее уже были выпущены рубли, которые попали в экономику. Конечно, я могу эмитировать рубли дважды, потратить их в виде валюты. Но это фактически означало бы, что я стал бы заниматься, грубо говоря, фальшивомонетничеством.

Другое дело, если общество почему-то считает, что у него слишком большой Стабфонд, который ему не нужен, тогда, пожалуйста, можно заморозить или сократить его. Это вопрос политического выбора. Но только пусть это решение будет заложено в регулярном бюджете, пусть расходы пройдут нормальную бюджетную процедуру, с положенным количеством чтений, с положенной системой защиты, аргументацией и так далее. И потом тратьте эти деньги ради бога.

«У нас всякого оружия много»

— Китайцы, когда у них начался так называемый игрушечный скандал с Америкой, заявили, что вот скинем сейчас ваши облигации, и мало вам не покажется. Это шутка или они и правда могли это сделать?

— Знаете, это из серии «назло бабушке отморожу уши». Конечно, можно сделать все что угодно, если вы ставите перед собой задачу навредить кому-то ценой расстройства собственной экономики. Но все-таки обычно так не делается.

Любая угроза хороша, когда она угроза. Для чего вы кому-то угрожаете? Для того, чтобы реально осуществить сказанное? Нет. Вы просто даете оппоненту понять, что у вас есть оружие, поэтому пусть будет осторожнее и учитывает ваши интересы.

— А у нас есть такое оружие?

— Безусловно, у нас всякого оружия много и самого неподдельного. Кстати говоря, наши валютные резервы — третьи в мире. Это тоже существенный фактор международной финансовой системы. И то, что мы делаем в нашей политике управления резервами, конечно, значимо.

«У меня есть вклады в двух банках»

— Где храните сбережения?

— На депозитах храню. У меня есть вклады в двух банках.

— А вы как сотрудник ЦБ можете пользоваться услугами банков?

— У нас есть ограничения по кредитам. Сотрудники Банка России не могут брать займы в коммерческом банке, но у нас есть своя программа кредитования. И это правильно. Иначе возникает конфликт интересов. То есть если я взял у банка кредит, то заинтересован в том, чтобы он чувствовал себя лучше, чем другие.

— По логике, тогда нужно запретить пользоваться и банковскими вкладами…

— Может быть, если доводить до логического завершения.

— Как относитесь к инвестициям в ценные бумаги?

— Принципиально не хочу с этим связываться, потому что это профессиональная деятельность, которой нужно уделять очень много внимания: каждый день отслеживать котировки и т.д. Конечно, я в любом случае их отслеживаю, но только в таком объеме, которого хватает для общего понимания картины.

— Но есть же паевые инвестиционные фонды…

— Это другое. Для вложения в ПИФы профессионалом быть не нужно, зато необходимо очень доверять управляющей компании.

«Граждане воспринимают фондовый рынок как аналог депозита»

— У нас сейчас люди потихоньку вовлекаются в игры на фондовом рынке. Например, через разрекламированные «народные» IPO. Не повторим ли мы опыт других стран, где биржи для многих превратились в казино?

— Видите, IPO и игры на бирже — не совсем одно и то же. На бирже вы покупаете и продаете, пытаясь уловить текущую доходность. В Китае, например, все только и делают, что этим занимаются. IPO — это немножко другое. Это разовый шаг и долгосрочное вложение. Если вы понимаете это, то такая инвестиция оправдана. Наша экономика будет расти, рубль — укрепляться. Поэтому рано или поздно вы получите хорошую доходность. Но если вы надеялись на быструю прибыль, то ошиблись.

— Но трудно заставить людей, например, поучаствовавших в размещении ВТБ, не испытывать разочарование, когда акции банка так сильно упали.

— Сейчас доходность по акциям ВТБ — минус 13% от цены размещения, но было и минус 23%. Безусловно, люди не могут не испытывать напряжение и очень большое. Граждане во многом воспринимают фондовый рынок как аналог депозита: также надежно, но более доходно. Акции ВТБ уже «отыграли» 10%. И я считаю, что у них есть все шансы выйти на уровень размещения к концу года.

«Я очень люблю отдыхать…»

— После отставки Татьяны Парамоновой в ЦБ осталось три первых зампреда. Полномочия Парамоновой вы между собой уже разделили?

— Да.

— Зарплату повысили?

— Нет, зарплату в связи с этим не повышают.

— Как? Экономия же.

— Экономия идет в фонд экономии. Мы — такая же контора, как и любая другая. То, что экономишь на себе, необязательно достанется тебе.

— Ну хоть премию платят в конце года?

— Платят, потому что мы хорошо работаем (смеется).

— Как вы любите проводить свободное время, отпуск?

— Люблю разные виды активного отдыха. Вообще я очень люблю отдыхать и не люблю работать. Лень — это двигатель прогресса. Если бы мы не были так ленивы, то ничего бы не изобрели. Но я много занимаюсь активными видами спорта: бегаю, катаюсь на велосипеде, даже на роликах. Зимой на беговых лыжах по Десне катаюсь. Горные лыжи тоже люблю, но получается раз в год и всего на недельку.

— А на горных где катаетесь обычно? Не в Куршевеле?

— Нет, не в Куршевеле. Никогда там не был, потому что считаю: в любой стране есть надо там, где местные жители едят, а кататься там, где они катаются. Я во Франции знаю замечательное место. Называется Шамруз, что под Греноблем. Там была трасса Олимпиады 1968 года. Вот там одни французы. Но больше всего люблю кататься у нас: на Красной Поляне, в Чегете, в Приэльбрусье.

— С театром как сложились отношения?

— В Москве постоянно хожу в один театр — студию Фоменко. Иногда еще в Большой. Это просто настоящее мероприятие, красивое и впечатляющее. И всегда одинаково торжественное. Такая хорошая консервативность. И в прошлом веке так в театр ходили, и в позапрошлом. Но с точки зрения именно зрительского восприятия я Фоменко очень люблю.

— Кинотеатры тоже посещаете?

— Нет. Точнее, в новый, постсоветский кинотеатр сходил один раз в жизни. Один из моих сыновей — кинематографист. Он снял фильм «Жизнь врасплох» как оператор. Летом была премьера.

— А сколько у вас вообще детей? Чем занимаются? Пошли ли по вашим стопам?

— Детей трое. Двое взрослых, один совсем маленький. Все мальчики. Один — банкир, второй — кинематографист, а третий, надеюсь, будет букашек изучать. Я бы очень этого хотел, но мы с его мамой по этому поводу не пришли к согласию. А он сам говорит, что хочет быть шофером.

— За границу сами ездите или бываете только в командировках?

— Только в командировках. Иной необходимости не вижу. Ой, все время забываю, что Украина — заграница. Тогда да, очень люблю заграницу в виде Крыма. Постоянно езжу туда отдыхать.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *